Мир после кризиса. Доклад Национального разведывательного совета США. Часть IX

Почему волна терроризма, поднятая «Аль Каидой», может сойти на нет

В условиях празднования «Аль Каидой» своего 20 летнего юбилея большинство экспертов утверждают, что борьба против нее будет продолжаться бесконечно, называя это «долгой войной». Другие эксперты, изучавшие волны терроризма в прошлом, уверены, что «Аль Каида» – это, по стандартам терроризма, стареющая группа, и она начинает испытывать действие собственных стратегических слабостей, которые могут вызвать ее упадок и маргинализацию, возможно, укоротив жизненный цикл всей исламской террористической волны.

Волна террора – это цикл активности, который может длиться до 40 лет, характеризуясь при этом фазами экспансии и сжатия: подъемом, расширением волны насилия, отливом. Концепция террористической волны была развита профессором Калифорнийского университета в Лос Анджелесе Дэвидом Раппопортом, и она дает базу для сравнительного анализа террористических движений. В каждой из волн в ряде стран осуществляется схожая террористическая активность, движимая общим видением – таким как анархизм, марксизм, национализм или исламский экстремизм. Террористические группы, которые формируются на гребне каждой волны, обычно распадаются до того, как спадает волна как таковая, и их упадок способствует разрушению самой волны. Слабость «Аль Каиды» – недостижимые стратегические цели, неспособность привлечь широкую массовую поддержку, саморазрушительные акции – может стать причиной упадка раньше, чем ожидают многие.

Исследования показывают, что стратегические цели террористов имеют два вида изъянов. Есть цели, которые представляют угрозу существующему политическому порядку, на которые ориентированы жесткие антитеррористические меры, и цели, которые рассматриваются как недостижимые и не имеющие отношения к решению проблем, поэтому они привлекают минимум внимания элит и населения в целом. Две главные цели «Аль Каиды» – создание глобального исламского халифата и устранение влияния Соединенных Штатов и Запада на «изменнические» режимы – имеют высший приоритет в глазах существующих мусульманских правительств, и именно на них направлены активные контртеррористические мероприятия.

Мало что свидетельствует о том, что широкие массы мусульман верят в то, что эти цели являются реалистичными, или что, если бы они были достигнуты, это решило бы практические проблемы безработицы, бедности, плохого качества образовательных систем или плохо работающих правительств.

Несмотря на симпатии к некоторым из этих идей и подъем примыкающих к террористам групп в таких регионах, как Магриб, «Аль Каида» не достигла широкой поддержки в странах исламского мира. Ее жесткая панисламистская идеология и политика адресованы крошечному меньшинству мусульман.

В соответствии с одним из исследований публичного отношения к экстремистскому насилию, уровень поддержки «Аль Каиды» в любой из наблюдаемых стран – Алжире, Египте, Иордании, Кувейте, Ливане, Марокко, Катаре, Саудовской Аравии, Объединенных Арабских Эмиратах и Йемене – является очень низким. Доклад также выявил, что большинство населения во всех арабских странах оппозиционно насилию джихада, которое осуществляет любая группа террористов на территории даже собственной страны.

«Аль Каида» способствует отчуждению даже бывших своих сторонников, убивая мусульман во время своих атак. Недавний научный обзор показывает, что террористическая группа, убивающая гражданских лиц, редко достигает своих стратегических целей. Хотя трудно определить точное число мусульман во всем мире, которые погибли во время атак «Аль Каиды», но изучение доступных свидетельств предполагает, что по меньшей мере 40 процентов жертв террористов были мусульманами.

Приблизительно 40 летний цикл террористических волн предполагает, что идеи, вдохновлявшие членов террористических групп – «отцов» на присоединение к ним, не являются привлекательными для последующих поколений. Вероятность прогноза, что «Аль Каида» окажется в числе немногих групп, способных преодолеть временные поколенческие рамки, не очень высока – с учетом жесткой идеологии, недостижимых стратегических целей и неспособности стать широким массовым движением. Полагаясь почти всецело на терроризм как средство достижения своих стратегических целей, в большей степени, чем на трансформацию в политическое движение (как «Хезболла» или ХАМАС), «Аль Каида» использовала стратагему, которая редко бывает успешной. Недавние академические исследования показывают, что только 6 процентов террористических групп, активных в последние 40 лет, достигли провозглашенных ими стратегических целей. Недостаток успехов «Аль Каиды» в осуществлении атак против «дальнего врага» может представлять собой период напрасной операционной активности, который приведет к повышенной фрустрации, сокращению организационного порыва и к неспособности привлечь новых членов. Поскольку история показывает, что глобальное исламистское террористическое движение переживет «Аль Каиду» как организованную группу, стратегические контртеррористические усилия должны быть сфокусированы на том, как и почему наследующие «Аль Каиде» террористические группы в течение следующих лет будут развиваться в рамках «исламской террористической волны».

Тем террористическим группам, которые продолжат свою деятельность в 2025 году, распространение технологий и научных знаний даст самые опасные в мире возможности, какие они только могут получить. Глобализация промышленных биотехнологий распространяет знания и возможности и повышает доступность биологических патогенов, вполне применимых для проведения разрушительных атак. Радиологическое и химическое оружие также может быть использовано террористами или повстанцами, ищущими тактических преимуществ в борьбе с противостоящими силами безопасности или военными, надеясь на то, что их применение вызовет массовые потери противника. Распространение усовершенствованного тактического оружия также повысит потенциальную возможность того, что оно будет использовано террористами. Улучшенные реактивные противотанковые управляемые снаряды и другие портативные системы оружия, термобарические и иные усовершенствованные взрывчатые устройства, распространение дешевых сенсорных устройств и роботов, которые также могут быть использованы для создания импровизированных взрывных устройств, – все это иллюстрирует указанную опасность.

Некоторые правительства, вероятно, отреагируют на рост терроризма и внутренних угроз расширением внутренних сил безопасности, увеличением разведывательного и наблюдательного потенциала и использованием сил, нацеленных на операции специального назначения. Контртеррористические и противоповстанческие операции в увеличивающихся масштабах будут проводиться в городах по мере растущей урбанизации. Правительства, повторяющие тезис о необходимости увеличения внутренней безопасности, о своем желании контролировать наплыв нежелательных беженцев и иммигрантов, будут во все большем объеме воздвигать баррикады и ограждения вокруг некоторых территорий, чтобы затруднить туда доступ. Замкнутые и огороженные сообщества продолжат возникать во многих обществах по мере того, как элиты будут стремиться отгородить себя от внутренних угроз.

Афганистан, Пакистан и Ирак. Локальные траектории и внешние интересы

Развитие событий в Афганистане, Пакистане, Ираке критическим образом затронет региональную стабильность, если не мировой порядок. К 2025 году траектории этих трех государств, возможно, значительно изменятся.

Изменяющийся характер конфликтов

Продолжат свое развитие в течение последующих 20 лет различные конфликты, по мере того как потенциальные участники боевых действий будут брать на вооружение достижения науки и технологии, увеличивающие поражающую способность вооружений и изменяющие безопасность окружающей обстановки. Военные действия в 2025 году, вероятно, будут характеризоваться следующими стратегическими трендами.

Растущая важность информации. Прогресс в развитии информационных технологий позволит осуществлять новые синергетические формы ведения боевых действий посредством комбинации усовершенствованного оружия высокой степени точности (включая наведение на цель и возможности разведки и наблюдения), качественно улучшенного командования и контроля, расширенного использования искусственного интеллекта и робототехники. Распространение в будущем высокоточного оружия дальнего радиуса действия позволит растущему числу государств угрожать противнику быстрым разрушением критически важных инфраструктур: в экономике, энергетике, политике, военной и информационной областях. Растущее значение информационных технологий как условия повышения способности к современным методам ведения войн сделает информацию главной целью в будущих конфликтах. К 2025 году некоторые государства, возможно, будут размещать у себя оружие, нацеленное на уничтожение или нейтрализацию информации, сенсоров, коммуникационных сетей и систем, включающих противоспутниковые системы, системы подавления радиочастот и лазерное оружие.

Эволюция иррегулярных военных возможностей. Переход к иррегулярной военной тактике как государственных, так и негосударственных акторов в качестве основного метода ведения боевых действий против усовершенствованных вооруженных сил будет ключевой характеристикой конфликтов в 2025 году. Распространение легкого вооружения, включая высокоточные тактические и рассчитанные на одного человека портативные системы вооружений, информационные и коммуникационные технологии значительно повысят угрозы, которые будут представлять иррегулярные формы ведения боевых действий в течение грядущих 15–20 лет. Современные коммуникационные технологии, такие как спутниковые системы и сотовая связь, Интернет и коммерческие кодирование и шифрование, наручные навигационные устройства, системы переработки информации высокой емкости, которые могут содержать огромное количество текстов, карт, цифровых изображений и видео, в большой степени облегчат для будущих иррегулярных сил возможности организации, координации и осуществления рассредоточенных операций.

Возрастание важности невоенных аспектов ведения войны. Невоенные способы ведения войн, такие как кибератаки, экономические атаки, ресурсные войны, психологические операции, основанные на информации формы конфликтов, станут преобладать в течение следующих двух десятилетий. В будущем государства и негосударственные противники окажутся вовлеченными в медиавойны ради доминирования в 24 часовом цикле новостей и манипуляции общественным мнением с целью навязать собственную повестку дня и обеспечить массовую поддержку собственному делу.

Расширение и эскалация конфликтов за пределами традиционного поля битвы. Ограничение расширяющегося и стремящегося к эскалации конфликта станет очень проблематичной задачей в будущем. Усовершенствование характеристик вооружений, таких как высокоточное оружие дальнего радиуса действия, постоянное распространение оружия массового поражения и использование новых форм ведения боевых действий, таких как кибервойны, войны в космосе и т. д., обеспечат в будущем военных, находящихся на службе у государства, а также негосударственные группы средствами эскалации и расширения конфликтов за пределами рамок традиционного поля боя.

В 2025 году Афганистан, возможно, будет все еще характеризоваться значительными моделями племенных взаимодействий и конфликтов. За исключением интерлюдии с властью Талибана, Афганистан не имел опыта сильной центральной власти; центробежные силы, вероятно, усилятся, даже если Кабул увеличит собственное влияние.

Управляемая Западом инфраструктура, экономическая помощь и строительство, по всей вероятности, скорее дают новые стимулы местному соперничеству, чем создают фундамент для связанной воедино целостной экономики западного образца и социального единства.

Глобализация сделала опиум важнейшей товарной культурой Афганистана; у страны возникнут трудности в развитии альтернативы, особенно пока экономические и торговые связи с Центральной Азией, Пакистаном и Индией не получат дальнейшего развития.

Племенные и религиозные споры, возможно, будут возникать в Афганистане постоянно, также будет происходить постоянная борьба и сдвиги по мере того, как различные игроки будут образовывать различные союзы и объединения. Внешние игроки будут поставлены перед выбором: либо создавать временные альянсы для борьбы с противниками террористами и для получения доступа к местным ресурсам и преследовать другие аналогичные, частные и ближайшие цели, либо стремиться к более амбициозным и дорогостоящим задачам.

Будущее Пакистана совершенно непредсказуемо, особенно с учетом траектории развития соседнего Афганистана. Северо западная пограничная провинция и районы проживания племен, вероятно, останутся слабоуправляемыми, а также станут источником приграничной нестабильности по обе стороны афгано пакистанской границы. Если Пакистан окажется не в состоянии сохранить свое единство до 2025 года, то, возможно, возникнет широкая коалиция пуштунских племен, которые, действуя совместно, уничтожат линию Дюрана, увеличив одновременно территорию, заселяемую пуштунами, за счет пенджабцев Пакистана, таджиков и других народов Афганистана. В качестве альтернативы такому развитию событий Талибан и иные исламские активисты могут доказать свою способность удержать в узде, по крайней мере, племенную вражду.

В Ираке многочисленные этнические, религиозные, племенные и местные лидеры закончат создание и укрупнение своего политического и социального влияния, обеспечат доступ к ресурсам и контролю над распределением этих ресурсов посредством патронируемых ими социальных сетей.

К 2025 году правительство в Багдаде все еще будет объектом соперничества различных конкурирующих между собой фракций, стремящихся получить иностранную помощь и поддержать свое высокое положение в ущерб процессу самостоятельного достижения политического авторитета, легитимности и проведения экономической политики.

Происходящие в Ираке процессы затронут как его соседей, так и внутренних соперников. Иран, Сирия, Турция, Саудовская Аравия столкнутся с возрастающими трудностями, если будут держаться в стороне от Ирака. Ирак, не способный поддерживать внутреннюю стабильность, может лишь продолжать быть источником беспокойства и волнения во всем регионе. Если конфликт там перерастет в гражданскую войну, Ираку придется стать примером, ярко демонстрирующим всем странам региона весьма суровые последствия религиозных междоусобиц. Альтернатива – стабильный Ирак – мог бы послужить позитивным примером экономического роста и политического развития.

Все игроки будут считать Соединенные Штаты гарантом стабильности, но Тегеран продолжит высказывать опасения по поводу планов Соединенных Штатов относительно иранского режима и суверенитета.

Опросы общественного мнения, вероятно, продолжат фиксировать массовую приверженность к самоидентификации себя как «иракцев», но существование конкурирующих систем безопасности, социальной организации, экономических сетей, поддерживающих существование, оживят мощные локальные и религиозные идентичности.

Сунниты проявят интерес к централизованному государству лишь в том случае, если оно даст им определенную долю ресурсов, которая будет оценена ими как адекватная, и большей частью будет создаваться вне контролируемых ими областей. При условии отсутствия такой удовлетворенности агитация суннитских джихадистов, племенных лидеров и других видных представителей может остаться дестабилизирующим фактором. В дополнение к этому любое значительное увеличение количества суннитов, эмигрирующих в Иорданию или Сирию, может создать угрозу стабильности в этих странах.

Шииты, упоенные вновь обретенным превосходством, исторически были разделены, и персональное соперничество между Садрами, Хакимами и другими представителями знатных кланов, вероятно, продолжит окрашивать политику в земляческие и общинные тона. Кланы смешанной шиитско суннитской этничности могли бы служить интегрирующим, межкоммунальным связывающим фактором, но лишь при условии, что экономическое развитие приведет к установлению более прозрачного и заслуживающего большего доверия центрального правительства, и при условии создания национальной системы материального производства и распределения.

Развитие хорошо сплоченной национальной армии могло бы стать важным фактором, максимально увеличивающим перспективы создания более функционального иракского государства. Это потребует замены существующей клановой и религиозной лояльности офицеров и солдат намного более здоровым чувством корпоративного духа и национальных устремлений.

Глобальный сценарий номер три: разрушение БРИК

В данном воображаемом сценарии опасения Китая по поводу нарушения энергопоставок приводят к внезапным столкновениям с Индией. По мере увеличивающихся трудностей в доступе к ресурсам в период до 2025 года споры относительно ресурсов становятся растущим потенциальным источником конфликтов. Чувство уязвимости усиливается в результате сокращения количества производителей энергии и усиливающейся их концентрации в таких нестабильных регионах, как Ближний Восток. В мире, в котором существует достаточно конфронтации по другим проблемам, таким как новые торговые барьеры, вероятно, повысится возможность эскалации любого спора до уровня вооруженного конфликта. Как описывается в данном сценарии, неверное истолкование намерений – вместе с коммуникационными сбоями – может сыграть такую же важную роль, как и любая актуальная угроза. Конкуренция испытывающих подъем держав за ресурсы является другой стороной, иллюстрируемой данным сценарием. И Китай, и Индия, хотя и обладают богатыми запасами каменного угля, имеют весьма ограниченные и уменьшающиеся запасы нефти и газа и должны полагаться в энергообеспечении на иностранные источники поставок. Размышляя о возросшем потенциале конфликта в многополюсном мире, нам следует иметь в виду и размеры находящихся на подъеме держав, которые могут вступить в схватку друг с другом.

Конец идеологии

Мы считаем, что идеологические конфликты, родственные конфликту холодной войны, маловероятны в мире, где большинство государств будут озабочены прагматическими вызовами глобализации и сдвигами в глобальной расстановке сил. Сила идеологии, похоже, обладает наибольшей притягательностью лишь в мусульманском мире – особенно в арабском ядре, где различные выражения ислама продолжат свое глубоко укорененное в социальных нормах и политике влияние и где ислам служит призмой, через которую индивиды воспринимают экономические и культурные силы глобализации. Возросшее религиозное соблюдение исламских норм, неудачи се кулярного арабского национализма оставляют исламские политические и социальные движения в наилучшей позиции для того, чтобы утверждать свое идеологическое влияние на правительства и общество в большей части мусульманского мира в течение следующих 15–20 лет.

В будущем исламский дискурс станет все более текучим, поскольку религиозные лидеры отходят от признанных границ изучения и толкования традиций исламской юриспруденции и утверждают собственное толкование Корана и Хадисов (устной традиции). Тенденция к окольному преодолению традиции, которой содействует распространение медийных технологий, будет способствовать распространению салафизма (черпающего силы в возвращении к раннему периоду ислама), включая самые радикальные формы, которые содержат опасность подрыва позиций союзников Запада в мусульманском мире, особенно на Ближнем Востоке. Тем не менее распространение религиозного авторитета через сети думающих сходным образом мыслителей также может дать импульс возрождению инновационных перспектив отношений ислама с современным миром и стать противовесом радикальному тренду в исламе.

Направление внутренней идеологической борьбы в исламе будет определяться главным образом местными условиями. В странах, в которых экономические и демографические тренды благоприятные, а общество и правительства сделали выбор в пользу глобализации, будут существовать сильные побудительные мотивы возрождать и расширять исламские учения, которые способствуют инновационной культуре, научному образованию, политическому экспериментированию, уважению к религиозному плюрализму. В тех странах, которые, вероятно, столкнутся с молодежным бумом и слабой экономической основой развития, таких как Афганистан, Нигерия, Пакистан, Йемен, радикальные салафитские тренды, по всей видимости, станут более привлекательными.

Возможность возникновения глобальной пандемии

Возникновение нового, быстро распространяющегося смертельного для человека респираторного заболевания, для противодействия которому нет адекватных контрмер, могло бы стать первопричиной глобальной пандемии. Если болезнь в форме пандемии возникнет к 2025 году, то внутренние и трансграничные напряженности и конфликты станут более вероятными, поскольку страны вступят в борьбу, имея все меньше возможностей противодействия, с целью ужесточения контроля над передвижениями населения, пытающегося избежать заражения и получить доступ к ресурсам.

Возникновение пандемического заболевания зависит от природных генетических мутаций, или переструктурирования текущих распространенных болезней и их штаммов, или возможного возникновения патогена в человеческой среде. Эксперты рассматривают как патогенные штаммы птичьего гриппа (HPAI), такие как H5N1, в качестве вероятного кандидата, способного на такого рода трансформацию, но другие патогены, такие как вирус SARS или другие штаммы гриппа, также обладают подобным пандемическим потенциалом.

Если пандемическое заболевание возникнет, оно возникнет прежде всего в областях с высокой плотностью населения и тесными отношениями людей и животных; таких районов много в Китае и Юго Восточной Азии, где люди живут в тесном контакте и постоянном общении с животными. Нерегулируемые практики животноводства могут привести к возникновению и широкой циркуляции зоонозного заболевания, такого как H5N1, среди животных, увеличив возможность мутации в штамм с пандемическим потенциалом. Для эффективного распространения болезнь должна переместиться или быть перенесена в регионы с высокой плотностью населения. По этому сценарию, неадекватная способность мониторинга здоровья населения в стране, которая явилась местом возникновения болезни, может стать причиной, помешавшей раннему распознаванию заболевания. Медленная реакция органов здравоохранения может привести к запозданию в осознании того факта, что возник патоген, способный быть перенесенным с животных на человека. Могут пройти недели до того, как будут получены лабораторные результаты, подтверждающие существование болезни с пандемическим потенциалом. Тем временем очаги заболевания могут распространиться на города и мегаполисы в Юго Восточной Азии. Несмотря на ограничения, наложенные на международные путешествия, путешественники со слабо выраженными симптомами заболевания или с нетипичными симптомами могут занести болезнь на другие континенты.

Волны новых заболеваний могут сменять друг друга в течение нескольких месяцев. Отсутствие эффективных вакцин и почти всеобщее отсутствие иммунитета сделает население уязвимым для инфекции. В наихудшем случае в США могут заболеть десятки и даже сотни миллионов американцев, а количество смертных случаев может достигнуть десятков миллионов.

Вне Соединенных Штатов деградация инфраструктуры до критического уровня и экономические потери в глобальных масштабах могут иметь своим результатом заболевание трети населения мира и смертность в количестве нескольких сот миллионов человек.

Предпосылки, лежащие в основе данного сценария:

Период стабильного роста сокращается по мере того, как государствам приходится справляться с проблемой нехватки энергии и ресурсов, что особенно остро ощущается в азиатских экономиках.

Подъем националистических настроений происходит параллельно интенсифицировавшемуся энергетическому соперничеству, которое в этом мире является «игрой с нулевой суммой».

Возникает баланс сил, который начинает напоминать повторение в XXI веке ситуации, сложившейся перед 1914 годом.

БРАЗИЛИЯ

Письмо действующего министра иностранных дел бывшему президенту Бразилии

1 февраля 2021 года

Однажды я услышал рассказ о том, как инвестиционный банк Goldman Sachs почти случайно, задним числом, добавил Бразилию в число теперь уже знаменитой группы находящихся на подъеме стран, именуемой БРИК. Ходил слух, что им просто нужно было добавить четвертую страну, желательно из Южного полушария, поскольку все другие уже находились в Северном полушарии. Тогда помогло еще и то, что Бразилия начиналась с буквы «Б».

Правда это или нет, но Бразилия увеличила свой вес и влияние в течение последних шести месяцев, совершая подвиги дипломатии, которых не могли бы совершить даже Соединенные Штаты в подобных обстоятельствах.

В течение пары лет Китай пристально следил за ситуацией, которая, с его точки зрения, могла бы представлять опасность для его экономического и, следовательно, политического выживания. Во первых, Япония достигла значительного прогресса в развитии своего потенциала, обеспечивающего возможность контроля в оспариваемых океанских регионах, которые расценивались как перспективные с точки зрения добычи там нефти и газа.

Во вторых, произошло заметное ускорение военной модернизации в Индии наряду с попытками индийцев уменьшить возросшее китайское влияние в Юго Восточной Азии. Это включало в себя увеличение сдерживающего потенциала в регионах, по которым шла доставка в Китай нефти и газа с Ближнего Востока. Китай отреагировал расширением своего военно морского присутствия в регионе и приобретением прав на военно морскую базу в Пакистане. Стало ясно, что стратегией Пекина является сдерживание любых попыток Индии отрезать морской доступ Китаю к энергетическим ресурсам и создание, в свою очередь, угрозы для индийских морских путей. Напряженность между Индией и Китаем резко возросла, когда без объяснений исчезла китайская подводная лодка, которая вела наблюдение за морскими маневрами индийского военного флота.

В третьих, китайско российские связи наткнулись на препятствие, несмотря на сотрудничество в предыдущий период в рамках Шанхайской организации сотрудничества (ШОС). Пекин обнаружил признаки возросшей активности России по торпедированию китайских отношений с производителями энергии в странах Центральной Азии. Это угрожало энергетической безопасности Китая. Тот факт, что мощные инвестиции Соединенных Штатов и Китая в создание альтернативных энергетических технологий – «чистый уголь», солярные, ветровые, геотермальные устройства и станции – не нашли своего материального воплощения, также способствовал росту обеспокоенности и напряженности.

Как вам известно, еще перед китайско индийским инцидентом имели место одна две перестрелки между китайцами и русскими в прошлом году на российском Дальнем

Востоке. Если Китай опасался двойной игры русских в Центральной Азии, то русские были почти так же параноидально настроены к позиции Китая в отношении российского Дальнего Востока. Обвинения со стороны России в шпионаже группы китайских студентов из Пекина и последующее их заключение в тюрьму во Владивостоке завершилось, как вы хорошо помните, демонстративной китайской операцией по их вызволению и спасению, что глубоко оскорбило русских. Некоторые называли это вторым Порт Артуром, ссылаясь на события 1905 года, когда Япония потопила российский флот.

Наконец, стратегическое соперничество за влияние и доступ к источникам энергии, которое заметно возросло на Ближнем Востоке, создало новый фон для соперничества между Китаем, Индией и Россией. По мере того как Соединенные Штаты уменьшили свое военное присутствие на Ближнем Востоке после операции в Ираке, другие великие державы попытались немедленно заполнить вакуум. Арабские страны в Персидском заливе в особенности стремились укрепить свои отношения с другими державами, чтобы компенсировать то, что они воспринимали как ослабление обязательств Соединенных Штатов по обеспечению безопасности после Ирака. Напряженность на Ближнем Востоке тем временем возрастала – по мере того как Иран набирал мощь. Кризис разразился после серии военно морских инцидентов между иранскими и арабскими военно морскими силами в Персидском заливе и угрозы со стороны Ирана закрыть доступ в Персидский залив всем военно морским силам стран, не принадлежащих к региону, за исключением флотов дружественных держав. В ответ Соединенные Штаты ввели новые экономические санкции против Тегерана и попытались ввести эмбарго на поставки вооружений в Иран. Тегеран ответил угрозой прекратить все движение через залив, если Вашингтон не откажется от этого решения.

Давление Соединенных Штатов на китайцев, индийцев и других, с тем чтобы они отвергли иранские требования и воздержались от торговли с иранцами, было очень сильным. Пекин, опасаясь нарушения поставок энергоресурсов, пытался удержаться от игры на чьей либо стороне, поддерживал хорошие отношения с саудитами, одновременно обещая поддержку и Ирану. Китай создал стратегические резервы год назад, но их хватило бы ненадолго, и неопределенность по вопросу о том, что произойдет через пару месяцев, была очень высока и подпитывала давление, оказываемое на правительство КНР. Нью Дели также пытался находить дозированные и выверенные ответы, учитывая свою зависимость от поставок газа из Ирана, стремясь одновременно поддерживать хорошие отношения с арабскими государствами и Соединенными Штатами. В результате Индия отклонила участие в экономических санкциях, которые якобы причинили бы наибольший вред рядовым гражданам Ирана, но согласилась помочь Соединенным Штатам ввести эмбарго на поставки вооружений в Иран. Вы можете представить, какую ситуацию это создало для морских инцидентов. Нервы китайцев были на пределе, но они чувствовали себя очень уверенно после операции на российском Дальнем Востоке. Попытка Индии остановить китайское судно, которое, как уверяли, везло новые противокорабельные крылатые ракеты в Иран, была пресечена китайскими военно морскими силами, находившимися в регионе. Китай рассматривал ВМФ Индии как суррогат американского военно морского присутствия США. И последующая атака США подтвердила это. Кризис собственно на Ближнем Востоке, который переместил США и Европу на сторону противников Ирана, внезапно трансформировался в серьезный кризис глобального масштаба. К счастью, в течение последних недель, в отличие от 1914 года, все державы сделали шаг назад от пропасти, перед которой они стояли. Но нефть теперь стоит 300 долларов за баррель, и биржевые рынки пытаются делать запасы везде, где только возможно. Это приближает меня собственно к вопросу о позиции Бразилии. Мы оказались единственной страной с международным весом, которой доверяли все остальные стороны. Даже европейцы дискредитировали себя в силу своих связей со США во время иранского кризиса. Китай также отчаянно пытается выбраться из угрожающей ситуации, ведущей к последующему полномасштабному конфликту с Индией и с Соединенными Штатами. США тоже хотели бы найти выход из тупика и сохранить лицо, поскольку единственным победителем оказался бы Иран и до некоторой степени Россия, которая самодовольно сидит в стороне, пожиная плоды от внезапного подъема цен на энергоносители. Конечно, наше продолжающееся ответственное и взвешенное развитие промышленности по производству биотоплива лишь добавило нам доверия сторон.

Во время переговоров я пытался сделать больше, нежели просто вернуть стороны на исходные позиции и выплатить компенсации за взаимно нанесенный ущерб флотам. Китаю, по меньшей мере, нужна уверенность относительно энергопоставок из Залива, иначе он немедленно возобновит боевые действия.

Я не уверен, что мне удастся добиться успеха в создании обстановки взаимного доверия и уверенности. Я также испытываю опасения, что военные во всех трех странах – Китае, Индии и Соединенных Штатах – используют инцидент для большей милитаризации проблемы энергетической безопасности. И тогда нас ожидает новая военно морская гонка вооружений.

В Китае правительство все еще опасается реакции общественности на унижение, нанесенное атакой Соединенных Штатов. Конечно же, в настоящее время Соединенные Штаты являются мишенью националистических вспышек негодования – здание нового посольства Соединенных Штатов уже превращено в обугленные руины. Иранцы также пошли на попятную, особенно после того, как Соединенные Штаты и их европейские партнеры сделали некоторые уступки, чтобы возобновить потоки нефти и нейтрализовать кризис в отношениях Китая и Индии.

Я уже сообщил всем трем сторонам – Соединенным Штатам, Индии и Китаю, – что следующий раунд переговоров состоится здесь, в Рио. Я надеюсь на весьма веселую и дружескую атмосферу в результате примененной мной хитрости. Традиционный карнавал в Рио уже на носу…

Глава 6

Сумеет ли международная система справиться с вызовом?

Тенденция к большему распространению власти и могущества, которая наблюдается на протяжении двух десятилетий, вероятно, ускорится из за появления новых глобальных игроков, все более неэффективных учреждений, расширения региональных блоков, продвинутых коммуникационных технологий и увеличения влияния негосударственных акторов и сетей.

К 2025 году национальные государства перестанут быть единственными, а часто и важнейшими акторами на мировой арене, и международная система примет форму, соответствующую новой реальности. Но эта трансформация будет неполной и неравной. Хотя государства не исчезнут с международной арены, относительное могущество различных негосударственных игроков, включая предприятия бизнеса, кланы, религиозные организации и даже преступные сети, будет возрастать по мере того, как эти группы влияют на решения все большего круга проблем в социальной, экономической и политической сферах.

Рост многообразия акторов может усилить международную систему, заполнив пробелы, появившиеся в связи со старением учреждений, возникших после Второй мировой войны, но обладает потенциалом к дальнейшей фрагментации существующей системы и препятствованию международному сотрудничеству. Разнообразие типов и видов акторов увеличивает вероятность фрагментации в следующие два десятилетия, учитывая очевидно уменьшающуюся способность существующих международных учреждений справляться с новыми межнациональными проблемами.

Многополярность без мультилатерализма


Часть VIII Часть IX Часть X

230
FF
RSS
Нет комментариев. Ваш будет первым!