Мир после кризиса. Доклад Национального разведывательного совета США. Часть IV

Перемена мест: миграция, урбанизация и этнические сдвиги

Опыт мобильности. Чистая миграция населения из сельских районов в города и из бедных стран в более богатые, по всей вероятности, будет продолжаться в 2025 году теми же темпами, питаемая расширяющейся пропастью в уровне экономической и физической безопасности между соседними, прилегающими друг к другу регионами.

Европа по прежнему будет привлекать мигрантов из более молодых, менее развитых и быстро растущих соседних регионов Африки и Азии. Однако другие быстро растущие центры индустриализации, такие как Китай, Южная Индия, а возможно, Турция и Иран, также могут привлекать часть трудовых мигрантов по мере замедления в этих странах роста населения трудоспособного возраста и увеличения зарплат.Трудовая миграция в США, возможно, замедлится в связи с ростом индустриальной базы Мексики и старением ее населения (в результате резкого сокращения рождаемости в 1980 х и 1990 х годах), а также в связи с тем, что конкурирующие центры развития возникнут в Бразилии и южном конусе Южной Америки.

Воздействие ВИЧ/СПИД

Если к 2025 году эффективная вакцина от ВИЧ или бактерицидные лекарства, которыми можно лечиться самостоятельно, и будут открыты и апробированы, вряд ли они получат широкое распространение. Хотя усилия по предотвращению эпидемий и изменению стратегий на местном уровне окажут сдерживающее воздействие на уровень инфицированности в глобальных масштабах, эксперты ожидают, что и к 2025 году ВИЧ/СПИД останется глобальной пандемией с эпицентром в Африке южнее Сахары. В отличие от сегодняшнего дня подавляющее большинство живущих с ВИЧ инфекцией будут иметь доступ к продлевающей жизнь антивирусной терапии.

Если усилия по предотвращению заболеваемости и эффективность останутся на нынешнем уровне, то, по прогнозам, число ВИЧ инфицированных возрастет до 50 миллионов человек к 2025 году с уровня в 33 миллиона в настоящее время (из них 22 млн. в странах Африки южнее Сахары). При этом сценарии в 2025 году от 25 до 30 миллионов людей смогут выжить только при условии, что будут получать антивирусную терапию.Другой сценарий предусматривает, что эпидемия будет полностью предотвращена к 2015 году, а число ВИЧ инфицированных достигнет пика, но к 2025 году снизится примерно до 25 миллионов человек, при этом число нуждающихся в антивирусной терапии упадет до 15–20 миллионов.

Урбанизация. При сохранении текущих тенденций к 2025 году 57 процентов населения мира будет жить в городах, что на 50 процентов больше, чем сегодня. К 2025 году в мире прибавится еще восемь мегаагломераций к девятнадцати уже существующим, и все из этих восьми, за исключением одной, будут расположены в Азии и в Африке южнее Сахары. Но, тем не менее, большая часть прироста городского населения будет приходиться на небольшие города в этих регионах, расположенные вдоль транспортных магистралей и сосредоточенные у транспортных развязок и вдоль береговой линии, где часто не наблюдается увеличения рабочих мест в формальных секторах экономики и отсутствует адекватная сфера услуг.

Демография идентичности. Там, где этнорелигиозные группы прошли с разной скоростью свой путь к снижению уровня рождаемости, затяжной этнический демографический приоритет молодежи и сдвиги в групповых пропорциях могут спровоцировать значительные политические изменения. Изменения этнорелигиозного состава, вытекающие из миграции, также могут способствовать политическим изменениям, особенно когда иммигранты селятся в индустриальных странах с низким уровнем рождаемости.

Разные уровни роста этнических общин Израиля могут стимулировать политические сдвиги в кнессете (израильском парламенте). К 2025 году арабы Израиля, составляющие в настоящее время пятую часть населения, составят около четверти населения Израиля, которое, по прогнозам, будет насчитывать около 9 миллионов человек. В этот же период ультраортодоксальная еврейская община практически удвоится, ее численность составит более 10 процентов населения.Безотносительно к своему политическому статусу, в 2025 году население Западного берега, составляющее в настоящее время около 2,6 миллиона человек, и Газы, сейчас насчитывающее 1,5 миллиона, значительно увеличится: на Западном берегу – почти на 40 процентов, в Газе – почти на 60 процентов. Их совокупное население в 2025 году будет молодым, количественно увеличивающимся и приближающимся к численности в 6 миллионов человек (по некоторым прогнозам, даже превысит эту цифру); этот факт станет серьезным вызовом для правительства государств, которые встанут перед необходимостью создать адекватное число рабочих мест и государственную сферу услуг, обеспечить людей пресной водой и едой и при этом достичь политической стабильности.

Ряд других этнических сдвигов между сегодняшним днем и 2025 годом также имеет региональную подоплеку. Например, растущее число индейцев в некоторых демократических странах в регионе Анд и в Центральной Америке, по всей вероятности, продолжит подталкивать правительства этих стран к большему популизму. В Ливане продолжающийся спад рождаемости среди шиитского населения, которое отстает от других этнических групп по уровню доходов, но превосходит по размеру семей, приведет к тому, что средний возраст этой общины увеличится, что сможет углубить интеграцию шиитов в мейнстрим ливанской экономической и политической жизни, оказывая благоприятное воздействие на напряженные взаимоотношения общин.

В Западную Европу ежегодно приезжает более миллиона иммигрантов, она стала домом для более чем 35 миллионов неевропейцев, многие из которых родились в странах с мусульманским большинством в

Северной Африке, на Среднем Востоке, в Южной Азии (см. таблицу «Мусульмане в Западной Европе»). Политика иммиграции и интеграции, конфронтация с мусульманскими консерваторами по вопросам образования, прав женщин, взаимоотношений государства и религии могут, по всей вероятности, усилить организации правого центра и расколоть левоцентристские политические коалиции, бывшие инструментом построения и поддержания европейских государств всеобщего благосостояния.

К 2025 году международная миграция человеческого капитала и эффекты технологических сдвигов начнут благоприятствовать самым стабильным азиатским и латиноамериканским странам. Хотя эмиграция профессионалов, возможно, будет продолжаться и лишать бедные и нестабильные страны Африки и частично Ближнего Востока талантов, вероятное возвращение многих богатых и образованных граждан азиатских и латиноамериканских стран из США и Западной Европы будет способствовать конкурентоспособности Китая, Бразилии, Индии и Мексики.

Демографические портреты: Россия, Китай, Индия и Иран

Россия: растущее многоэтническое государство? В настоящее время население России составляет 141 миллион человек, демографически страна стареет, численность населения снижается и, согласно прогнозам, к 2025 году достигнет уровня ниже 130 миллионов человек. Шансы на то, чтобы остановить это снижение до 2025 года, очень слабые: женское население в возрасте от 20 до 30 лет – возраст, в котором в России заводят первого ребенка, – будет быстро сокращаться и к 2025 году составит 55 процентов от нынешнего уровня. Высокий уровень смертности среди мужчин среднего возраста вряд ли коренным образом изменится. Мусульманское меньшинство, для которого характерен более высокий уровень рождаемости, составит более высокую долю населения России, так же как тюркские и китайские иммигранты. В соответствии с некоторыми более консервативными прогнозами мусульманская доля российского населения увеличится с 14 процентов в 2005 году до 19 процентов в 2030 году и 23 процентов в 2050 году. В условиях сокращения населения все большее число жителей будут составлять неправославные неславяне, что может спровоцировать националистическую негативную реакцию. Поскольку проблемы рождаемости и смертности в России, вероятно, сохранятся до 2025 года, российская экономика, в отличие от европейской и японской, будет вынуждена содержать значительное количество иждивенцев.

Мусульмане в Западной Европе

Мусульманское население Западной Европы сейчас в целом насчитывает от 15 до 18 миллионов человек. Наибольшая доля мусульман, от 6 до 8 процентов, насчитывается во Франции (5 млн.) и Нидерландах (почти 1 млн.). За ними следуют страны с долей мусульман от 4 до 6 процентов: Германия (3,5 млн.), Дания (300 тыс.), Австрия (500 тыс.), Швейцария (350 тыс.). Великобритания и Италия также имеют относительно крупную долю мусульманского населения: 1,8 миллиона и 1 миллион соответственно, хотя это составляет меньший процент населения (3 и 1,7 процента соответственно). Если сохранятся существующие модели иммиграции, а уровень рождаемости мусульманского населения останется выше среднего, то к 2025 году в Западной Европе будет 25–30 миллионов мусульман. Страны с растущим числом мусульман столкнутся с быстрым сдвигом в этническом составе населения, особенно в урбанизированных районах, что потенциально усложнит усилия по облегчению ассимиляции и интеграции мусульман. Экономические возможности, вероятно, будут выше в урбанизированных районах, но при отсутствии роста комфортных рабочих мест возрастающая концентрация мусульман может привести к обострению напряженности и дестабилизации ситуации, как было в 2005 году во время бунтов в предместьях Парижа.

Замедление общих темпов роста, жестко регулируемые рынки труда и политика в сфере занятости, если она останется прежней, затруднят рост числа рабочих мест, несмотря на острую потребность Европы в смягчении последствий уменьшения количества трудоспособного населения. Столкнувшись с дискриминацией в сфере занятости, препятствиями на пути получения образования, мусульманское население может закрепиться в низкооплачиваемых секторах с низким статусом, что усугубит этнический водораздел. Несмотря на то что значительное число мусульман будут интегрированы, возрастет количество тех мусульман, которые, движимые чувством отчуждения, лишений и несправедливости, будут стремиться к обособленному существованию в условиях специфически мусульманской культурной и религиозной практики. Хотя иммигрантские общины вряд ли обретут значительное парламентское представительство, достаточное для того, чтобы диктовать повестку внутренней или внешней политики в 2025 году, значимые для мусульман проблемы окажутся в политическом фокусе и будут фактором, формирующим политическую сцену Европы. Вероятно, длящаяся социальная и политическая напряженность в вопросах интеграции мусульман обострит чувствительность европейских политиков к потенциальному влиянию на внутреннюю политику решений, принимаемых в рамках ближневосточной стратегии, в том числе к влиянию слишком тесного союзничества с США, политика которых воспринимается как произраильская.

Античный Китай? Демографы ожидают, что к 2025 году население Китая будет насчитывать почти 1,4 миллиарда человек, что на 100 миллионов больше, чем сегодня. Преимущество преобладания относительно многочисленного трудоспособного населения над иждивенцами старшего возраста и детьми начнет исчезать примерно к 2015 году, когда количество китайского трудоспособного населения начнет уменьшаться. Демографическое старение – увеличение числа пенсионеров и уменьшение числа трудоспособных граждан – ускоряется десятилетиями политики, нацеленной на сдерживание рождаемости, и традициями раннего ухода из активной трудовой деятельности. Выбор Китаем жесткой политики замедления роста населения в целях сокращения спроса на энергию, воду и продовольствие ускорил процесс старения населения. К 2025 году значительная часть населения Китая достигнет пенсионного или предпенсионного возраста. Хотя со временем Китай может отказаться от политики ограничения рождаемости, чтобы выровнять гендерный баланс – количество мальчиков и девочек, взрослые, находящиеся в оптимальном для брака возрасте, столкнутся со значительным дисбалансом в пользу мужского населения, что приведет к возникновению значительного количества неженатых мужчин.

Две Индии. Текущий уровень рождаемости в Индии составляет 2,8 ребенка на женщину и маскирует значительную разницу между низким уровнем рождаемости в Южной Индии и в коммерческих центрах Мумбаи, Дели и Колката, с одной стороны, и более высоким уровнем рождаемости в густонаселенных штатах так называемого хинди говорящего пояса на севере, где статус женщин низок, а сфера услуг не развита. За счет высокой рождаемости в плотно населенных северных штатах население Индии, по прогнозам, к 2025 году догонит по численности население Китая, в то время как количество населения Китая достигнет пика и начнет медленное снижение. К этому времени демографическая двойственность Индии увеличит разрыв между Севером и Югом. К 2025 году основной прирост рабочей силы Индии будет происходить из самых слабо образованных, бедных и перенаселенных сельских регионов Северной Индии. Хотя семьи североиндийских предпринимателей десятилетиями жили в южных городах, прибытие целых хиндиговорящих общин неквалифицированных рабочих, ищущих работу, может разжечь дремлющую враждебность между индийскими центристскими проправительственными группами и этнонационалистическими партиями Юга.

Уникальная траектория Ирана. Претерпев один из наиболее быстрых спадов рождаемости в истории – с более чем шесть детей на женщину в 1985 году до менее чем два ребенка на женщину сегодня, – население Ирана обречено пережить драматические перемены к 2025 году. Политически беспокойная, испытывающая дефицит рабочих мест молодежная прослойка в значительной степени рассредоточится в течение следующего десятилетия, уступив место более зрелым слоям населения, а прирост трудоспособного населения будет сравним с нынешними показателями в США и Китае (на уровне 1 процента в год). В этих временных рамках население трудоспособных возрастов сильно увеличится относительно численности детей, создавая возможности накапливать сбережения и давать детям лучшее образование, что в итоге сделает возможным сдвиг к более развитой индустрии и повышению уровня жизни. Сможет ли Иран извлечь пользу из своих демографических преимуществ, зависит от политического руководства страны, которое в настоящее время недружелюбно настроено в отношении свободного рынка и частного бизнеса, не привлекает инвесторов и больше внимания уделяет нефтяным доходам, чем масштабному созданию рабочих мест.

Практически очевидны еще два демографических фактора: во первых, несмотря на низкий уровень рождаемости, население Ирана возрастет с 66 миллионов в настоящее время до 77 миллионов к 2025 году. Во вторых, к тому времени будет иметь место новый демографический приоритет молодежи (эхо от рождений во время нынешнего), но на этот раз молодые люди в возрасте от 15 до 24 лет будут составлять всего одну шестую от числа людей трудоспособного возраста по сравнению с одной третьей в настоящее время. Некоторые эксперты уверены, что это эхо демографического приоритета молодежи приведет к возникновению революционной политики. Другие считают, что в более образованном и развитом Иране 2025 года молодые люди сочтут карьеру и потребительство более привлекательными, чем политику экстремизма.

Только один аспект иранского будущего не вызывает сомнений: демографически общество будет более зрелым, чем когда либо раньше, и станет очень сильно отличаться от населения соседних стран.

Глава 3

Новые игроки

К 2025 году Соединенные Штаты окажутся всего лишь одним из важных игроков на мировой арене, хотя и самым могущественным. Относительное экономическое и политическое влияние многих стран претерпит сдвиг к 2025 году в соответствии с моделью международного будущего, измеряющего ВВП, расходы на оборону, население и состояние технологий в каждом конкретном государстве (см. график «Новый международный контур в 2025 году»). Исторически возникающие многополярные системы были намного нестабильнее, чем биполярные или даже однополярные; большее многообразие и растущая мощь большего числа стран предполагает меньшую согласованность и эффективность международной системы. Большинство набирающих силу держав уже хотят большего права голоса и наряду с европейцами оспаривают концепцию права на гегемонию какого либо государства. Потенциал меньшей согласованности и большей нестабильности также вытекает из относительно плавного сокращения национальной мощи Европы и Японии.

Хотя мы считаем, что существуют хорошие шансы на то, что Китай и Индия будут продолжать свое восхождение, их подъем не гарантирован и потребует преодоления значительных социальных и экономических препятствий. В силу этих соображений обе страны, по всей вероятности, продолжат уделять большее внимание внутренней политике и будут значительно отставать от экономик западных стран в период до 2025 года и после. Жители этих восходящих экономических держав будут, вероятно, ощущать себя бедными относительно населения западного мира, даже если их суммарный ВВП во все возрастающей пропорции будет превосходить ВВП отдельных западных стран. Для России задача остаться в верхних рядах, где она оказалась после примечательного возрождения в конце 1990 х годов и в начале XXI века, может оказаться крайне сложной. Демография не всегда является определяющим фактором, но диверсификация экономики таким образом, чтобы Россия сумела подтвердить свои позиции в мире, уход от зависимости от полезных ископаемых и топлива станет центральной проблемой для долговременных перспектив страны. Европа и Япония также столкнутся с демографическими вызовами; решения, принятые сейчас, скорее всего, будут определять долговременную траекторию развития этих стран.

Хотя ни в одной другой стране подъем не сможет по своему значению сравниться с подъемом таких густонаселенных стран, как Китай и Индия, прочие страны с потенциально высокоэффективными экономиками, например Иран, Индонезия и Турция, смогут постепенно играть все более важную роль на мировой арене, особенно в плане создания новых моделей мусульманского мира.

«В течение следующих 15–20 лет немногие страны повлияют на мир сильнее, чем Китай».

Поднимающиеся тяжеловесы: Китай и Индия

Китай: столкновение с потенциальными препятствиями на пути. В течение следующих 15–20 лет немногие страны повлияют на мир сильнее, чем Китай. Если текущие тенденции сохранятся, к 2025 году Китай будет обладать второй по величине экономикой и станет ведущей военной державой. Он также может стать крупнейшим импортером природных ресурсов и загрязнять окружающую среду еще больше, чем сейчас.

Интересы США в сфере безопасности и экономики могут столкнуться с новыми вызовами, если Китай станет равным соперником, который в военном отношении будет так же силен, как динамичен в экономике и ненасытен в потреблении энергоресурсов.

Ход экономически растущего Китая почти наверняка замедлится и может пережить спад, даже при учете дополнительных реформ, призванных ответить на растущее социальное давление, возникающее в результате роста неравенства доходов, изношенных сетей социального обеспечения, слабой регуляции бизнеса, нехватки импортной энергии, устойчивой коррупции и экологического опустошения. Каждую из этих проблем отдельно решить можно, но страна рискует пережить «настоящую бурю», если многие из этих проблем одновременно станут привлекать к себе внимание. Даже если правительство Китая в состоянии справиться с управлением этими проблемами, оно может оказаться неспособным обеспечить высокий уровень экономического управления. Большая часть экономического роста Китая будет продолжаться на основе внутренних движущих сил, но ключевые сектора полагаются на иностранные рынки, ресурсы, технологии в той же мере, как и на глобальные производственные сети. В результате экономическое здоровье Китая будет затронуто состоянием других экономик, особенно Соединенных Штатов и Европейского союза.

Отвечая на эти вызовы, китайские лидеры должны сбалансировать открытость, необходимую для поддержания экономического роста, важную для лояльного отношения общества к монополии Коммунистической партии на политическую власть в стране, и ограничения, необходимые для защиты этой монополии. Столкнувшись с таким количеством социальных и экономических изменений, Коммунистическая партия и ее позиции в обществе, вероятно, подвергнутся дальнейшим трансформациям. Действительно, лидеры Коммунистической партии сами открыто высказываются в пользу необходимости найти новые способы подтверждения общественной поддержки господствующей роли Коммунистической партии. Однако до сих пор эти усилия не включают системы свободных выборов и свободной прессы. Более того, исключив «настоящую бурю», описанную выше, мы не можем предвидеть, каково будет социальное давление в пользу действительной демократии в Китае к 2025 году. Таким образом, страна может начать движение к большему политическому плюрализму и более ответственному правлению.

Однако китайские лидеры могут продолжить сдерживать напряженность путем достижения значительного роста, не подвергая опасности партийную политическую монополию, что они и делают на протяжении последних тридцати лет. Хотя затянувшийся спад может представлять серьезную политическую угрозу, режим будет испытывать искушение избежать публичной критики, обвинив во всех бедах иностранное вмешательство и поддерживая все более яростные и ксенофобские формы китайского национализма.

В исторической перспективе народ, привыкший к растущим стандартам жизни, реагирует довольно резко, когда их ожидания более не оправдываются, а мало у каких народов столько оснований для таких высоких ожиданий, сколько у китайцев.

Международные позиции Китая основаны отчасти на расчетах иностранцев, что это «страна будущего». Если иностранцы обращаются со страной менее почтительно, националистически настроенные китайцы могут реагировать весьма резко.

Индия: сложный подъем. В следующие 15–20 лет индийские лидеры будут бороться за многополярную международную систему, в которой Нью Дели стал бы одним из таких полюсов, а также политическим и культурным мостом между поднимающимся Китаем и Соединенными Штатами. Все более уверенное поведение Индии на международной арене, питаемое главным образом экономическим ростом и успешным демократическим развитием, подталкивает страну к партнерству со многими государствами. Однако это партнерство нацелено на максимизацию самостоятельности Индии, а не на союз с какой либо страной или коалициями стран.

Возможно, в Индии продолжится относительно быстрое экономическое развитие. Хотя Индия сталкивается с замедляющей развитие нехваткой внутренней инфраструктуры, квалифицированной рабочей силы и производства энергии, мы ожидаем, что быстро растущий средний класс, молодеющее население, меньшая опора на сельское хозяйство и высокий уровень внутренних сбережений и инвестиций будут способствовать продолжению экономического роста. Впечатляющее экономическое развитие Индии в течение последних 15 лет сократило число людей, живущих в абсолютной нищете, но растущая пропасть между бедными и богатыми будет становиться все более важным политическим фактором.

Мы считаем, что индийцы сохранят свою сильную приверженность демократии, но общественный строй станет более фрагментарным и фракционным, а власть в национальных масштабах будет осуществляться успешными политическими коалициями. Будущие выборы, вероятней всего, окажутся предприятиями, представляющими самые разные интересы и образующими экзотические коалиции с неопределенными мандатами. Общее направление в принятии экономических и политических решений в Индии вряд ли повернет вспять, но скорость и масштабы реформ могут сильно варьироваться. Региональные и этнические восстания, которые были главной болезнью страны после достижения независимости, сохранятся как фактор, но не будут угрожать индийскому единству. Мы допускаем, что Нью Дели сохранит уверенность в своей способности сдерживать движение сепаратистов Кашмира. Однако Индия, вероятно, пройдет через опыт возросшей нестабильности, сопровождаемой ростом насилия в некоторых частях страны, по причине растущего маоистского движения наксалитов.

Индийские лидеры не рассматривают Вашингтон как своего военного или экономического патрона и в настоящее время убеждены, что международная ситуация сделала ненужным появление такого благодетеля. Однако Нью Дели будет использовать преимущества дружественных отношений с Соединенными Штатами частично в качестве страховки на случай развития враждебности во взаимоотношениях с Китаем. Индийские политики уверены, что капитал США, технологии и добрая воля являются необходимыми для продолжающегося восхождения Индии к статусу глобальной державы. Соединенные Штаты останутся одним из крупнейших экспортных рынков, ключом к международным финансовым институтам, таким как Мировой банк, к коммерческим финансовым заимствованиям, а также крупнейшим источником денежных переводов. Индийская диаспора, состоящая большей частью из высококвалифицированных профессионалов, останется ключевым элементом в углублении связей между Индией и Соединенными Штатами. Индийский рынок для американской продукции значительно вырастет по мере того, как Нью Дели уменьшит ограничения на торговлю и инвестиции. Индийские военные также будут рады извлечь пользу из расширения оборонительных связей с Вашингтоном. Но, вероятно, индийские лидеры попытаются избегать таких связей, которые могут в какой бы то ни было форме напоминать отношения между членами альянса.

«Россия имеет потенциал для того, чтобы в 2025 году стать богаче, могущественнее и увереннее в себе… Но многочисленные препятствия могут ограничить возможности России полностью реализовать свой экономический потенциал».

Другие ключевые игроки

Часть III Часть IV Часть V

109
FF
RSS
Нет комментариев. Ваш будет первым!